Все признаки преступления против человечности прослеживаются в событиях 1932–1933 годов. Понятно, однако, что любая другая квалификация террора голодом при наличии понятия «геноцид» не может нас удовлетворить.
Украинский народ следует воспринимать не только как этнос, но и как политическую нацию, а Украину — не как территорию, на которой живут украинцы, а как страну. Если так подходить к событиям 1932–1933 годов, то мы должны признать геноцидом террор голодом, примененный против украинцев в УССР и на Кубани под видом хлебозаготовок.
Такой квалификации не может препятствовать то обстоятельство, что конфискация продовольственных запасов, то есть террор голодом, применялся в УССР не только против украинцев. В равной мере мы признаем факты террора голодом, направленные не обязательно против украинцев и даже совсем не против украинцев в Северо-Кавказском крае и в Поволжье. Кремль применял террор, в том числе террор голодом, во всех политико-административных частях Советского Союза, где существовала особая политическая опасность для режима.
5. Как это былоОрганизовать смерть миллионов людей непросто. Это дело требовало опыта и десятков тысяч исполнителей. Отрицая сформулированный Дж. Мейсом вывод комиссии Конгресса США о голоде 1932–1933 годов в Украине, Ш. Мерль писал: «Изъятие зерна происходило, как правило, местными активистами украинской национальности. И этот факт, который с сожалением констатируется в докладе Конгресса, трудно сочетать с тезисом о геноциде».
Почему национальность непосредственных исполнителей должна иметь какое-то значение при определении меры ответственности за преступление? Суждение немецкого профессора страдает типичной абсолютизацией этничности. В равной мере не имеет значения национальность организаторов государственной акции, повлекшей за собой смерть миллионов людей. Кому придет в голову бросить тень на народы, из лона которых вышли грузин Сталин, еврей Каганович, русский Молотов, поляк Косиор?
Отбросив спекуляции на национальной принадлежности исполнителей и организаторов, которыми любят пользоваться крайние националисты, посмотрим, как был организован геноцид.
Чтобы провести в жизнь задуманную идею, Сталину надо было обозначить врага. Поэтому вполне естественное нежелание крестьян работать без оплаты на колхозных полях квалифицировалось как «кулацкий саботаж». Нежелание компартийно-советских работников выбивать хлеб у голодающих крестьян рассматривалось как «измена». В циркуляре от 13 декабря 1932 года к местным парторганизациям С. Косиор предлагал немедленно поднимать вопрос о лишении «изменников» партийных билетов с последующей ссылкой их на север, заключением на длительные сроки, расстрелом.
Косиоровский циркуляр был реакцией на отношение местных руководителей к инструкциям чрезвычайных хлебозаготовительных комиссий — Молотова в Украине и Кагановича на Кубани. Принятые к исполнению инструкции были продиктованы Сталиным и сводились к террору голодом.
2–4 ноября бюро Северо-Кавказского крайкома ВКП(б) рассмотрело вопрос «О ходе хлебозаготовок и сева по районам Кубани». 10 кубанских районов были посажены на «черную доску»: за короткое время из них вывезли все зерно и почти все продовольствие. 18 ноября под давлением Молотова было принято постановление ЦК КП(б)У, а 20 ноября — постановление СНК УССР, почти идентичные по содержанию и под одинаковым названием: «О мероприятиях по усилению хлебозаготовок». Основным пунктом украинских и кубанского постановлений было введение натуральных штрафов. Колхозам, колхозникам и единоличникам, задолжавшим хлеб государству, устанавливалось дополнительное задание по мясозаготовкам в размере 15-месячной нормы и по заготовкам картофеля в размере годичной или двухгодичной нормы. Свою позицию Сталин озвучил уже после принятия этих постановлений. Выступая 27 ноября на объединенном заседании политбюро ЦК и президиума ЦКК ВКП(б), он заявил, что Украина и Кубань скрывают зерно в ямах, саботируют хлебозаготовки и угрожают голодом рабочему классу.
Местные власти быстро справились с поставленной задачей о вывозе хлеба, мяса и картофеля из колхозов и совхозов. Вывезти продовольствие с крестьянских подворий было труднее. Находясь с инспекцией в Одесской области, Каганович 23 декабря инструктировал секретарей райпарткомов: «В морду бить никогда не следует. Но умело проведенные обыски, и не только у единоличников, но и у колхозников, рабочих, коммунистов — это не перегиб. Надо село взять в такой «штосс», чтобы сами крестьяне раскрыли ямы».
К Кагановичу подключился сам Сталин. 1 января 1933 года он отправил в Харьков телеграмму, оформленную как постановление ЦК ВКП(б). В ней — весь тридцать третий год:
«Предложить ЦК КП(б)У и СНК УССР широко оповестить через сельсоветы колхозы, колхозников и трудящихся единоличников, что: а) те из них, которые добровольно сдают государству ранее расхищенный и скрытый хлеб, не будут подвергаться репрессиям; б) в отношении колхозников, колхозов и единоличников, упорно продолжающих укрывать расхищенный и скрытый от учета хлеб, будут применяться строжайшие меры взыскания, предусмотренные постановлением ЦИК и СНК СССР от 7 августа 1932 г. (об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении социалистической собственности)».
Жуткое содержание этой новогодней телеграммы становится понятным только при аналитическом изучении. Первый пункт был предупреждением: сдавайте хлеб. Характер репрессий не определялся. Второй пункт понятен в сопоставлении с первым. Он адресовался крестьянам, проигнорировавшим предупреждение. Но таких крестьян нужно было выявить. Следовательно, сталинская телеграмма была сигналом к массовым обыскам. В ходе обысков зерно могли найти или не найти. В первом случае крестьян ожидали репрессии на основании закона от 7 августа 1932 года. Какие действия Кремль предусматривал во втором случае, не сообщалось. Но с ноября 1932 года на тех, у кого хлеб не находили, налагали натуральные штрафы. Отсюда следовал понятный всем крестьянам вывод: у кого не найдут хлеб, заберут другие продовольственные продукты длительного хранения.
Из-за недостатка газетной площади нет возможности показать картину обысков по воспоминаниям тех, кто выжил. Отмечу основное: забирали не только зерно, мясо с салом и картофель, как предусматривалось партийно-правительственными постановлениями. Забирали свеклу, горох, фасоль, пшено, лук, фруктовую сушку и все остальное, чем крестьяне запасались до следующего урожая. Под руководством уполномоченных по хлебозаготовкам, чекистов и милиционеров обыски в каждом селе проводили члены комитетов незаможных крестьян. Осуждать их нельзя, они хотели есть. Как нельзя осуждать и тех обысканных, которые потом ели своих детей или родителей.