Скакали по той степи на своих малорослых и долгогривых быстрых конях враги-кочевники, наскакивали на малые селения русичей, жгли, мирных жителей убивали, грабили, в полон забирали.
Печенеги были отважны, коварны и жестоки. А с середины XI столетия из-за Каспия явился новый кочевой народ — половцы. Они победили печенегов и в 1068 году впервые напали на Русь.
Были они отважнее и лютее печенегов и, воспользовавшись княжескими усобицами, сея по пути горе и смерть, сжигая города и селения, убивая мирных жителей, добрались до самого Киева.
Князь киевский Изяслав Ярославич бежал. Восставший народ провозгласил князем Всеслава полоцкого, и русское войско под его началом отразило врагов.
Киевская Псалтырь XIII века — сборник псалмов (молитвенных песнопений). По таким книгам с интересными картинками в Древней Руси обучались грамоте.С того года начались на Русь половецкие набеги, опустошительные и кровопролитные. Исчезло самое южное русское княжество — Тмутараканское (на Таманском полуострове).
Малыми летучими отрядами проникали половцы далеко в глубь Руси вдоль берегов Днепра и вдоль его притоков. Защищенные валами и деревянными стенами города они обходили, а нападали на малые селения столь внезапно, что жители не успевали взяться за оружие.
Возвращались после такого набега погорельцы на свои пепелища, хоронили убитых, отыскивали в золе, что сохранилось, собирались на сход, толковали между собой:
— Нет у нас надежи на князей наших. Опять и опять, не на тот год, так на третий, налетят половцы, опять пожгут, разграбят наши селения. Другого удела не видим, как переселяться.
Снаряжали иной раз князья свои дружины; гнались конники за половецкими отрядами. Да где их нагнать! Как набегали они, так и ускакивали скоро, «мнози зла сотвориша».
Молва ходила, что далеко на севере, в полуночных краях, за лесами дремучими, за болотами зыбучими, живут такие же славяне, как они сами; еще в стародавние времена туда переселились, на одном с ними языке говорят, живут спокойно и привольно, от врагов и от своих князей далече в лесных дебрях укрылись.
И переселялись русичи в края Залесские.
Не так-то легко было им оставлять родимые киевские, черниговские, переяславские земли, где жили и трудились их отцы, и деды, и прадеды, где с давних пор они возделывали нивы и на плодородной черноземной почве собирали урожаи, покидать те земли, где всякой птицы несметными стаями реяло и порхало и всякое зверье рыскало, где в полноводных реках и озерах всякой рыбы водилось в несметном числе.
3
тоял на высоком левом берегу Днепра, выше Киева, на земле Черниговской славный город Любеч. Предание народное ходило, что родом оттуда были Малуша, мать князя Владимира Святославича, и ее брат Добрыня, кого впоследствии прославил народ в своих былинах.
В том древнем Любече правнук Владимира Святославича, князь переяславский, его тезка Владимир Всеволодович, по прозванию Мономах, в 1097 году созвал на съезд своих братьев двоюродных и племянников.
Собрались. Призывал Владимир, как говорит летописец, «на устроение мира», говорил:
— Доколе враждовать меж собой будем? А половцы усобицам нашим радуются, снаряжают отряды на Русь. Соберем свои дружины в един полк, направим коней в ковыльные степи, где половцы кочуют, где обитают в кибитках их жены и дети, где пасутся их табуны и стада. Победим проклятых, и забудут они дорогу на Русь.
Деревянный, окрашенный в красный цвет щит русского воина; для большей надежности окован железными полосами с бляхой на их пересечении. XI–XII века.Слушали князья его речи, сами молчали, бороды теребили. И разъехались они по своим уделам. И месяца не прошло, опять загорелись усобицы. И вновь помчали половцы коней на Русь.
Только в 1111 году Владимир Мономах смог уговорить князей-родичей снарядить вместе большой поход на половцев. Пошли их полки далеко в степи, добрались до самого синего Дона и там разгромили половцев.
Присмирели было враги, сколько-то лет опасались на Русь нападать.
А потом вновь загорелись меж князьями усобицы, и опять и опять горели города и веси, многое число простых людей гибло.
Такими бронзовыми писалами пользовались грамотеи X–XII веков, ими писали на воске, процарапывали на бересте.И вновь, и вновь половецкие конники устремлялись на Русь, скакали в остроконечных шапках, с подъятыми кривыми саблями в руках, с гиканьем, с криком…
Один их летучий отряд, минуя киевские земли, добрался до Любеча. Враги обошли город стороной, а напали на соседние деревни — выше и ниже по Днепру. У крестьян оружия было мало, но, вовремя предупрежденные, они успели схорониться в приднепровских оврагах, по густым и колючим кустарникам, а коней и скотину да кое-какой скарб с собой укрыли.
Половцы умчались быстро, видно, опасались княжеских дружинников. Вернулись жители в свои погорелые селенья, на другой день собрались на общее многолюдное вече. Старый дед речь держал:
— Который раз половцы наши жилища жгут! Видать, нет у нас иного жребия, как снаряжать ладьи, покидать края родимые и плыть в чужедальние края залесские. Там устроимся, там жить будем.
И решило вече: как соберем урожай, как наладим ладьи, так пойдем в путь-дорогу.
Не все землянки сгорели дотла, какие были выкопаны поглубже, огонь до земляного пола не добрался, и уцелело там разное добро, что в хозяйстве на новых местах понадобится.
Мужики на берегу принялись мастерить длинные и глубокие ладьи с долблеными днищами, с тремя-четырьмя парами досок, вдоль бортов нашитыми, ладили струги поменее, с одной парой досок вдоль бортов, долбили малые челны всего на троих. Щели между досками конопатили льняной паклей, пропитывали расплавленной смолой. Готовые суда спускали на воду, проверяли — не текут ли. Тесали весла — на каждую ладью три либо четыре пары, на струг — две пары, а на челны — по одному, о двух лопастях, веслу. На ладьях мачты-шесты с холщовыми льняными парусами ставили. Начали погрузку. Дед руководил — что и куда класть, чтобы все лежало плотнее. Рогожами, сплетенными из липового луба, покрывали, крепили, конопляными веревками связывали. А коней и скот — коров и овец — решили гнать по берегу.
Наконец настало утро, солнышко взошло, спустились все любечане, от мала до велика, на берег Днепра. Разместились по лавочкам ладей и стругов, старух и ребят в середку усадили, мужики за весла взялись…
И пошли, пошли ладьи, струги, челны вереницей, одно судно за другим. Красные девицы песни запели, бабы заплакали, а мужики гребли, брови хмурили. Ох, до чего же всем им, от старого и до малого, не хотелось покидать родимые любечские места!
Пошли сперва вниз по Днепру, свернули налево в приток — Десну-реку, пошли вверх по Десне. Трудно было грести против течения, как утомится какой гребец, другой его сменял. По пути рыбу ловили, спускали с кормы лески, из конского волоса сплетенные, а на крючки малых рыбешек наживляли; попадались то и дело судаки, жерехи, щуки.
К вечеру для ночлега выбирали остров, какой от всякого зверья был безопасен, приставали, костры раскладывали, варили уху, пекли в золе рыбу, спать под деревьями на моховых подстилках ложились. А утром, с восходом солнышка, правили путь дальше.
И с каждым днем все уже становилась Десна, и все гуще к обеим ее берегам подступали леса. Росли вековые дубы в пять обхватов, поднимались клены, липы, вязы, а то деревья сменялись ольховыми и черемуховыми зарослями. Нет-нет выходили из леса на водопой лоси круторогие, туры могучие, а то из воды пялили глаза черномордые бобры с длинными зубищами.
Попадались селения в три, в четыре избушки. Ласково везде встречали путников, медом, квасом угощали, сказывали, куда идти дальше.
Все чаще вместо землянок, глубоко в песок вкопанных, попадались избушки, рубленные из бревен. В диковину было любечанам, какая тонкая резьба украшала избы. А малые окошки, как и в их землянках, были бычьими пузырями затянуты, и посреди изб стояли печки из глины сбитые; и дым сквозь дыры в крышах выходил и глаза ел.
Посоветовали местные жители свернуть с Десны в ее приток Неруссу, а там малыми речками перевалить через волок и добраться до могучей реки Оки, а там спросить, куда дальше путь держать.